Как и все прочие стороны жизни в современном Алжире, музыка в последние годы оказалась вовлеченной в пожар гражданской войны. Кровь нескольких знаменитых музыкантов пролилась наряду с кровью политиков, журналистов, клириков, профсоюзных лидеров и простых граждан. Все они стали жертвами конфликтов между военизированным режимом и террористами, убивающими людей во имя радикального ислама. Кошмару этой войны не удалось полностью уничтожить музыкальную активность, и много разнообразных стилей с длинной историей и глубокими культурными связями продолжают успешно существовать как в пределах этой большой страны, так и в изгнании — в Париже и далее. Энди Морган бросает взгляд на два из наиболее значительных направлений: раи и (в следующей статье) музыку горного региона Кабилии.

Если мыслить несколько отвлеченно, то нетрудно провести параллель между алжирской музыкой раи и другим стилем городской музыки конца XX века, пользующимся огромным успехом и влиянием. Их латинское написание различается лишь одной буквой. Оба стиля — американский рэп (rap) и алжирское раи (rai) — являются порождением сильной местной культуры, которая использует язык улицы и этим языком выражает суждения о жизни улицы. В обоих стилях ценятся лирические импровизации и «заимствование» музыкальных идей из многих источников, когда это необходимо. Раи и рэп отвергают ценности «приличного» общества и культурного мэйнстрима. Эти музыкальные стили привлекают в основном обездоленных — тех, кому мало есть что терять и много что сказать. Путь обоих стилей к международной славе проходил через споры и непонимание. Подобно тому, как люди, благоденствующие в культурной «ограде» Америки, вздрагивают, услышав слова типа ‘bitch’ или ‘uzi’ из уст рэп-артиста, культурные «муфтии» Магриба краснеют, когда до их ушей доносятся истории о пьянстве, безысходности, сексе и жажде наслаждений в исполнении молодых певцов, которых называют шебами (cheb — юноша). С конца 80-х, благодаря огромному международному успеху, которого добились Khaled, Mami, Fadela, Sahraoui и прочие, раи утвердилось в качестве господствующего жанра алжирской музыки. Однако, существует другой, ничем не похожий стиль, который начал оспаривать гегемонию шебов и шеб из Орана, особенно в глазах и ушах североафриканских иммигрантов во Франции и не только. Это — музыка Кабилии, красивого отдаленного горного региона, который простирается к востоку от алжирской столицы.

В Кабилии живут берберы — потомки племен, населявших всю Северную Африку до ее завоевания арабами в VII столетии. Жители Кабилии говорят на берберском диалекте «амазигхт» (его письменная форма — «тамазигхт»). История этого народа — это история непрекращающейся борьбы за сохранение своей культуры и родного языка против римлян, арабов, французов, а в последнее время — как против социалистического правительства независимого Алжира, так и против воинствующих исламских фундаменталистов. Более столетия назад, в доколониальные времена, музыка в Кабилии была привязана к неспешному течению деревенской жизни. Песни и танцы исполнялись под мощный ритм, который задавали инструменты t’bel (тамбурин) и bendir (рамочный барабан), а колорит добавляли инструменты ajouag (флейта) и ghaita (волынка). Французские колонизаторы сознавали, что легче иметь дело с традиционно демократически и либерально мыслящими кабилами, чем с их соседями-арабами, и практиковали политику «разделяй и властвуй», благоволя кабилам в получении образования, выдвижении на государственную службу и эмиграции во Францию. Первыми североафриканскими переселенцами во Францию были кабилы, и вплоть до 80-х годов XX века 46% всех алжирских иммигрантов в этой стране были выходцами из берберских провинций Сетиф и Тизи-Узу.

Горячие новости:

Popularity: 8%